Луиджи Зингалес
Капитализм для людей
07.05.2015
рекомендует
Издатель: Basic Books (2002)

Капитализм для людей

Рекомендовано Киево-Могилянской Бизнес-Школой
Авторы
Луиджи Зингалес
Дата обзора
07 мая 2015
Слушайте обзор
0:00 0:00
241

Возрождение утраченого духа американського процветания

Основная идея

В течение долгого времени США справедливо считались страной равных возможностей, итогом чего стали впечатляющие достижения в сферах экономики, науки и технологий. Однако на протяжении последних десятилетий в американской системе капитализма все в большей степени стали проявляться коррупция и непотизм, из-за чего она, по сути, изживает саму себя. В чем же причины этого явления и можно ли возродить меритократический капитализм? На эти вопросы ищет ответы автор книги.

Капитализм в США: факторы успеха

Издавна «американская мечта» вселяла в людей веру в себя и стремление преодолевать препятствия. Очень точно ее суть отражена в произведениях Горацио Элджера, которые, хотя и не отличались особыми литературными достоинствами, вдохновляли многие поколения американцев.

Типичный элджеровский герой – уличный мальчишка, преображавшийся в успешнейшего бизнесмена. А составляющими такого успеха были упорный труд, наличие способностей и случайная встреча со щедрым благодетелем.

При всей идеализации «американской мечты» уровень социальной мобильности в США всегда был существенно выше, чем в европейских странах. Да и само восприятие идеи успеха в Новом и Старом Свете кардинально разнилось. Если в Европе богатство традиционно считалось привилегией, то в США – наградой за старания. Как отмечает Луиджи Зингалес, само восприятие сути успеха указывает на глубинные отличия между американской и европейской моделями капитализма. Их корни следует искать в таких факторах, как история, географические, культурные особенности и территориально-государственное устройство Соединенных Штатов.

История. Становление капитализма в США происходило в начале ХХ века в условиях минимального правительственного вмешательства в экономику. Так, государственные расходы составляли в тот период всего 3% от ВВП. Для сравнения: в европейских странах после Второй мировой войны (именно тогда в них формировалась современная модель капитализма) эта цифра достигала 30%. Когда же государственный аппарат невелик и относительно слаб, наиболее надежным способом заработать капитал является основание собственного бизнеса. А, как известно, дело это весьма непростое и рискованное. Куда как проще строить фирму, заполучая государственные контракты и заручаясь покровительством влиятельных чиновников. Именно так развиваются события в условиях, когда государство становится ключевым игроком экономической системы (пусть даже ее и можно назвать капиталистической).

В Европе богатство традиционно считалось привилегией, а в США – наградой за старания

Еще одна особенность американской модели капитализма состоит в том, что его развитие происходило без какого-либо значительного влияния извне. Уровень развития экономики США был выше, чем европейской. Британские бизнесмены могли инвестировать в компании Нового Света или даже успешно конкурировать с ними, однако доминировать на рынке им было не под силу. А значит, и воздействовать на ход развития событий.

Географические особенности

Осваивая негостеприимные в то время территории, переселенцы были движимы стремлением найти не только золото, но в первую очередь – свободу. Прибывавшие в Америку переселенцы оставляли позади и насиженные места, и репрессивные государственные институты.

Создать же более совершенную альтернативу им помогло то, что плотность заселения США тогда была низкой. Дешевая земля плюс перемещение границы на запад давали людям реальную мобильность и независимость от местных властей. Таким образом, правительства штатов изначально не имели монополии над населением и вынуждены были конкурировать между собой, совершенствуя локальные институты и привлекая наиболее одаренных и искусных граждан аналогично тому, как сегодняшние бизнесы ведут борьбу за клиентов.

Особенности культуры

Традиционно правовой системе Соединенных Штатов неплохо удавалось ограничивать чрезмерное влияние крупного бизнеса, чего нельзя сказать, к примеру, о Франции или Италии, где юристы в своем большинстве являются апологетами влиятельных структур и индивидов. И, помимо всего прочего, в США, где влияние марксистского учения никогда не было по-настоящему значимым, практически не было и явных антикапиталистических течений.

Зато общество негативно воспринимало идею слишком сильной концентрации финансового влияния. А, как известно, здоровая финансовая система критично важна для нормального функционирования рыночной экономики.

Территориально-государственное устройство

Изначально принцип федеративного устройства был мощным фактором стимулирования конкуренции между правительствами отдельных штатов. Также федерализация в немалой степени способствовала ограничению рыночного влияния корпораций. Так, хотя отдельные игроки и обладали абсолютной властью в своих штатах (например, угледобывающие компании Западной Виргинии или производители табачных изделий в Кентукки или Северной Каролине), контролировать рынки большей части штатов для них было практически невозможно.

Также в США был принят ряд законодательных актов, направленных на регулирование банковской сферы. Например, ограничивались возможности открытия филиалов в одном и том же штате (банки Южного Иллинойса не могли открывать подразделения в Северном Иллинойсе), а еще запрещались расширения филиальной сети в нескольких штатах (банкам Нью-Йорка возбранялось открывать структуры в иных штатах).

В частности, целью последнего ограничения было воспрепятствовать росту влияния нью-йоркских финансовых учреждений, а также оттоку депозитов из сельской местности в крупные города. С одной стороны, экономическая целесообразность таких инициатив может вызвать немалые сомнения, с другой – они сдерживали рост политического влияния финансового сектора. Эту традицию отражает и закон Гласса – Стиголла. Разделив понятия коммерческого и инвестиционного банков, данный акт способствовал дальнейшей фрагментации банковского сектора и, соответственно, еще большему ослаблению его политического влияния.

«Таким образом, – заключает Луиджи Зингалес, – в США сформировалась система капитализма, которая в большей степени, чем аналогичные системы иных стран, приблизилась к идеалам независимого рынка, каковыми являются экономическая свобода и честная конкуренция».

«Американская мечта»: начало разрушения

Итак, на протяжении многих десятилетий люди верили, что их дети смогут подняться вверх по социальной лестнице. А согласно данным статистических исследований, как правило, в течение десяти лет 30% индивидов удавалось переместиться в социальную группу с более высоким уровнем дохода. Однако к началу 1990-х проявилась тенденция к замедлению социальной мобильности. Американский Институт экономической политики приводит следующие цифры: так, если в 1970-х 28% молодых людей, начинавших свою трудовую деятельность в группе с низким уровнем дохода, не удавалось улучшить свое положение, то в 1980-х таких индивидов было 32%, а в 1990-х – уже 36%. Неутешительны и результаты исследования, проведенного аналитика ми Федерального резервного банка Чикаго, согласно которому в 1950-80-х годах социальная мобильность возрастала, в 90-х начала замедляться, а в последующее десятилетие еще быстрее пошла на спад. А вывод исследования, проведенного Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе в конце 1990-х, шокировал многих: как оказалось, темпы социальной мобильности в странах – членах ОБСЕ были выше, чем в США.

Почему же потускнела «американская мечта»? По мнению Луиджи Зингалеса, основополагающая причина состоит в деградации идеи свободного рынка: если раньше американская модель капитализма была в основном прорыночной, то на протяжении последних десятилетий она все в большей степени стала подчиняться интересам крупного бизнеса.

В наличии конкуренции заинтересованы в первую очередь потребители, компаниям же она не особо интересна

Клановость вместо меритократии

В принципе, капитализм никогда не декларировал обещаний всеобщего благоденствия. Однако, по словам автора книги, «общество готово мириться с неравенством до тех пор, пока оно не начинает принимать крайние формы и, самое главное, пока оно основывается на принципах, которые большая часть населения воспринимает как «справедливые». Гарантом такой справедливости является конкуренция. Именно она заставляет фирмы снижать цены и совершенствовать продукты, вручать бразды правления самым достойным, и не скупиться на оплату труда высококвалифицированным сотрудникам. Впрочем, в наличии конкуренции заинтересованы главным образом потребители, компаниям же она не особо интересна. Ведь защитившись от конкуренции надежными барьерами, бизнес может диктовать рынку свои условия. Если же основные игроки, обладающие чрезмерным рыночным влиянием, заполучают еще и влияние политическое, капиталистическая система начинает плавно трансформироваться в социалистическую. «В социалистической экономике политическая система контролирует бизнес, в клановом капитализме бизнес контролирует политический процесс, – пишет Зингалес. – Разница между первым и вторым малосущественна: в обоих случаях конкуренция отсутствует, а экономика начинает работать на благо инсайдеров, связанных тесными узами».

Клановость, или непотизм (покровительство «своим», фаворитизм) – это неизбежная издержка монополии. Ведь возможность для выдавливания конкуренции с рынка может появиться только в условиях доминирования какого-то игрока. К сожалению, это явление со временем неизбежно усугубляется, потому что такая компания просто утрачивает способность конкурировать, и фактически обеспечить себе выживание она может, лишь заручившись поддержкой государственных структур. Если такое явление начинает набирать обороты, создаются условия, в которых даже самая процветающая экономика неизбежно катится по скользкому склону вниз. При этом если клановый капитализм распространяется на финансовый рынок, его влияние на экономику становится наиболее губительным. Не зря же Томас Джефферсон в свое время написал, что «банковские учреждения еще более опасны, чем регулярная армия».

Финансы: результативность со знаком минус

Как показали события последнего десятилетия, финансовый рынок может стать чем-то вроде взрывного устройства, которое способно разрушить всю мировую экономику. Причина такой деструктивности, как считает автор, в укрепляющейся политической гегемонии финансового сектора, что уже нанесло немалый урон не только экономике в целом, но и самой сфере финансов. Анализируя причины возникновения такой ситуации, Луиджи Зингалес останавливается на следующих моментах.

Финансовый рынок может стать «взрывным устройством», которое способно разрушить всю мировую экономику

Упрочение политического влияния. С 1970-х годов в США начала последовательно проводиться дерегуляция банковской деятельности, что служило повышению ее эффективности, одновременно создавая условия для консолидации данной сферы. Так, если в 1984 году пять ведущих американских банков контролировали 9% рынка депозитов, то к 2001-му эта цифра возросла до 21%, а к 2008-му – почти до 40%. Кульминацией процесса дерегуляции и консолидации стало принятие в 1999 году закона Гремма – Лича – Блайли, которым полностью отменялось разделение сфер деятельности коммерческих и инвестиционных банков. По мнению мно гих специалистов, отмена закона Гласса – Стиголла стала основной причиной раскрутки маховика финансового кризиса 2008-го. Однако, как считает Зингалес, наиболее значимые последствия принятия закона Гремма – Лича – Блайли не экономические, а политические. По его словам, «если ранее коммерческие, инвестиционные банки и страховые компании преследовали собственные цели, благодаря чему в основном нейтрализовались предпринимаемые ими усилия по лоббированию, то с исчезновением ограничений все главные игроки финансового рынка гармонизировали свои интересы и в итоге упрочили политическое влияние».

Финансовые институты разрослись настолько, что фактически утратили способность себя контролировать

Масштаб как защита от провала

Еще одна причина чрезмерного политического влияния финансовых институтов кроется в следующем допущении: «последствия крушения крупного банка для экономики слишком пагубны, поэтому его обязательно надо спасать». В итоге утвердилась порочная практика: крупные игроки оказываются в выигрыше, если все складывается для них хорошо, а в случае провала фактически не несут значимых убытков. Таким образом, ничто не удерживает их от принятия на себя чрезмерного риска. Более того, начинает работать принцип сбывающихся пророчеств: уверенность зарвавшихся игроков в том, что спасение все равно придет, приводит к тому, что затраты на такие «спасательные операции» постоянно возрастают.

Так, если стоимость интервенции по спасению небезызвестных банков, осуществленной правительством США в 2008-м, составила $700 млрд, то следует ожидать, что в случае возникновения аналогичных потрясений, скажем, в 2018 году, такие затраты будут существенно выше.

Плохая управляемость

Как своевременно распознать и предотвратить злоупотребления? Этот вопрос является основополагающим для эффективного управления любой структурой. Чаще всего руководство корпораций возлагает эту функцию на внешних аудиторов. Однако, как свидетельствуют результаты ряда исследований, они не относят собственно распознание мошенничества к сфере своей ответственности и ограничиваются проверкой соблюдения формальных механизмов и процедур контроля. Примерно так же действует Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC). Как отмечает Луиджи Зингалес, чаще всего случаи мошенничества распознают люди, которые вовсе не должны были бы этим заниматься по долгу службы. Основываясь на данных своих исследований, автор приводит следующие цифры. Так, в 17% случаев на тревожную кнопку нажимали рядовые сотрудники, часто рискуя при этом своей карьерой; 13% вовремя распознанных случаев злоупотреблений — на счету у регуляторов нефинансового рынка (таких как Федеральная комиссия по энергорегулированию); 13% разоблачений сделаны представителями СМИ; 14% – аналитиками; 15% – трейдерами; 3% – юридическими фирмами; 5% – конкурентами; 3% – акционерами; 10% – внешними аудиторами и, наконец, 7% – SEC. «Таким образом, – заключает Луиджи Зингалес, – я наконец-то осознал, что, по сути, никто в компаниях не занимается распознанием злоупотреблений». Иначе говоря, финансовые институты разрослись настолько, что фактически утратили способность себя контролировать.

Чрезмерная сложность

По мере усложнения финансовых продуктов у компаний появляется все больше возможностей, чтобы ввести в заблуждение регуляторов или инвесторов. А данные современных исследований говорят о том, что если в 1930-х опасения испортить свою репутацию удерживали компании от такого шага, то сейчас не стоит особо полагаться на их честность. Например, во время финансового кризиса итальянские банки без особых угрызений совести наполняли портфели своих клиентов акциями фирм, оказавшихся на краю банкротства.

Формирование олигополии

Наиболее значимой гранью размежевания среди различных финансовых систем является то, осуществляются ли денежные транзакции между независимыми сторонами или же игроками, связанными узами взаимоотношений. В последнем случае формируется рынок, сотрудничество на котором в принципе возможно даже при отсутствии необходимого правового обеспечения. Но для устойчивого функционирования такой системы нужен высокий уровень рыночной концентрации, поскольку длительные отношения невозможно поддерживать в условиях фрагментированного и конкурентного рынка. В итоге велик риск движения такой системы в сторону кланового капитализма.

И, напротив, фондовый рынок, на котором транзакции осуществляются независимыми сторонами, функционирует эффективнее при условии присутствия на нем конкуренции и регулирования (если же этого нет, риск финансовых махинаций слишком высок).

К Великой депрессии США подошли с сильно фрагментированным банковским рынком, что, наряду с регулированием, предусмотренным в рамках нового курса Франклина Рузвельта, позволило создать инфраструктуру фондовых рынков, которая работала весьма эффективно вплоть до конца 1990-х. Однако процесс консолидации существенно изменил ход событий.

Так, если торговля опционами и фьючерсами, появившимися на свет до консолидации, велась на регулируемых рынках, то трейдинг иными деривативами начал осуществляться на нерегулируемых, внебиржевых рынках, где доминировала пара крупных игроков. Если же торговля ведется всего через нескольких посредников, на рынке проявляются серьезные перекосы. Во-первых, осуществляя транзакции между собой, крупные игроки не особо заботятся об их обеспечении, из-за чего в любой момент могут возникнуть предпосылки для очередного финансового кризиса. Кроме того, если на организованном рынке ведется учет всех сделок и таким образом можно отследить чрезмерный риск, который берут на себя отдельные трейдеры, то на внебиржевом рынке проводить мониторинг системного риска практически невозможно. Также действующие на нем торговцы не обязаны объявлять стоимость заключенных сделок, что создает не лучшие условия для конкуренции. И, наконец, трейдинг на внебиржевых рынках ведется всего через несколько крупных банков, из-за чего нестабильность системы возрастает. Если крупный игрок, к примеру, такой как Lehman, становится банкротом, то начинает лихорадить всю систему.

Финансисты как новый центр влияния

В последнее десятилетие все больше выпускников престижных университетов делают профессиональный выбор в пользу финансового сектора. Так, по данным одного из исследований, проведенного гарвардским изданием The Harvard Crimson в 2007 году, 58% выпускников мужского пола отдали предпочтение деятельности в сфере финансов или консалтинга, а еще 20% – работе в инвестиционных банках. Аналогичные тенденции проявились в частности в Йельском университете, где число выпускников, задействованных в финансовом секторе, увеличилось с 8% в 1975 году до 20% в 2007-м. Кроме того, увеличилось количество финансистов в президентских администрациях. С одной стороны, ничего плохого в этом нет, с другой – люди, проведшие немалую часть профессиональной жизни в финансовой сфере, в основном полагают, что интересы отрасли и государства всегда совпадают.

Деструктивные для свободного рынка тенденции затронули экономику США, нивелировав преимущества американской модели капитализма. «Когда отцы-пилигримы планировали свое путешествие к американскому континенту, они не просили финансовой поддержки у правительства, а обращались к частным инвесторам, устремившиеся в Калифорнию золотоискатели полагались только на самих себя, – пишет Зингалес. – Когда же стартап в первую очередь думает о том, как бы заполучить деньги налогоплательщиков, а бизнес начинается не со стратегии освоения рынка, а со стратегии лоббирования, это означает одно: общество разъедает клановый капитализм».

111111111111111111

Возрождение меритократического капитализма

После 2008-го у идеи большего регулирования бизнеса государством появилось немало сторонников. Однако, как считает Луиджи Зингалес, используя мощь государства с тем, чтобы обуздать применение экономического влияния в политических целях, мы создадим еще более тяжелые проблемы. «Истинная опора капиталистической системы – это не частная собственность, не стремление к прибыли, а конкуренция», – пишет он. – Как учил Адам Смит (что нашло подтверждение в более чем 200-летней истории экономики), именно благодаря конкуренции свободные рынки приносят столь огромные экономические выгоды всему обществу».

В своей книге Луиджи Зингалес приводит разноплановые рекомендации относительно того, как вернуть в нынешнюю американскую модель капитализма исконно присущую ей прорыночную направленность. В их основе лежат два ключевых принципа: совершенствование механизмов подотчетности и привитие идеологии рыночной этики.

Подотчетность

Сегодня реализовать такой принцип, казалось бы, проще простого – надо лишь обеспечить широкой общественности доступ к данным государственных и коммерческих структур; с другой стороны, вполне очевидно, что афишировать такую информацию – отнюдь не в интересах ее владельцев. Таким образом, общество должно активно поддерживать тех, кто стремится разоблачать всевозможные закулисные действия, как правило, рискуя при этом собственной карьерой, а зачастую и личной безопасностью, считает Зингалес.

Не менее важно, по мнению автора книги, стремление выровнять игровое поле в сфере лоббирования. Хотя лоббирование возникло не в США, но именно там ему была придана системность, заложившая основу целой отрасли. Чем мощнее правительство, тем больше «кусок пирога», за который стоит побороться бизнесу. Причем, как отмечает автор книги, рынок лоббирования все еще находится на ранних стадиях развития, следовательно, объемы транзакций на нем будут только возрастать. Как считает Луиджи Зингалес, реально действенным средством для противостояния этому явлению могут стать не столько законодательные инициативы, сколько утверждение определенных социальных норм, как это происходило во время борьбы с курением. Настоящие сдвиги произошли только тогда, когда общество осознало реальную опасность пассивного курения, которое стало восприниматься как неприемлемое социальное поведение.

Рыночная этика

Моральный фундамент капитализма изначально базировался на убеждении, что конкуренция дает возможность лучшим из лучших занять достойное место в обществе, а заработанный капитал воспринимался не как некая данность, а как награда за усилия. Тем же, кто зарабатывал деньги, нарушая действовавшие правила, так и не удавалось подняться наверх по социальной лестнице. Устойчивый возврат от клановости к меритократии возможен лишь в том случае, если в рыночной среде возобладают соответствующие этические принципы.

Правда, среди финансистов достаточно прочно утвердилось мнение, что экономика прагматична по своей сути и никак не связана с этикой. Но так ли это на самом деле?

По словам Кеннета Эрроу, нобелевского лауреата по экономике, «практически каждая экономическая транзакция включает в себя такой компонент, как доверие». При этом доверие может проявляться в двух формах: в форме личного доверия, формирующегося в ходе транзакций, проводимых между бизнес-партнерами; и в форме генерализированного доверия, или доверия, которое мы испытываем (или же не испытываем) к любому случайно взятому члену организации или социума.

В основном генерализированное доверие является продуктом сложившихся предубеждений, корни которых зачастую – в далеком прошлом. Так, французские менеджеры не особо склонны доверять своим британским коллегам (и наоборот). Причина кроется в долгой истории войн между этими двумя странами. Соответственно, уровень торговых и инвестиционных операций, проводимых между фирмами обеих государств, ниже желаемого.

Доверие – важнейшая составляющая актива, который Луиджи Зингалес называет «гражданским капиталом». На его формирование уходят десятилетия или даже столетия, а вот разрушить его можно практически в одночасье. По словам автора книги, исконным преимуществом США является достаточно прочный гражданский капитал. «Меня поразило то, с каким рвением жители Бостона стали выполнять указания местных властей, порекомендовавших людям не выходить из домов ввиду приближавшегося урагана, – пишет Зингалес. – Моя же интуитивная реакция как итальянца на рекомендации чиновников всегда одинакова: если возможно, я делаю нечто прямо противоположное. К примеру, если бы мэр итальянского городка посоветовал утеплить окна на зиму, первой пришедшей в голову мыслью было бы, что кто-то из его родственников занимается продажей уплотнителя».

Истинная опора капиталистической системы – это не частная собственность, не стремление к прибыли, а конкуренция

В целом прочный гражданский капитал создает более благоприятные условия для эффективного взаимодействия различных игроков, а также для привития определенных этических принципов. Кто же должен заниматься последним? Луиджи Зингалес считает, что ведущую роль в этом процессе обязаны сыграть бизнес-школы.

По его словам, «бизнес-школы, как никто другой, заинтересованы в долгосрочной жизнеспособности капитализма, в первую очередь его более совершенной американской модели. Поэтому они являются (или же должны стать) храмами меритократической веры. А в целом этому должны содействовать абсолютно все игроки, заинтересованные в устойчивом успехе системы свободного рынка».

Следует сделать:

  • Пересмотреть программы вознаграждения и продвижения персонала таким образом, чтобы обеспечить максимальные возможности для самых достойных.
  • Продумать систему раннего распознавания признаков злоупотреблений.
  • Проанализировать организационную структуру, чтобы предотвратить чрезмерное влияние отдельных руководителей либо подразделений на бизнес в целом.

Стоит задуматься:

  • В какой степени проявляются в вашей организации принципы меритократии?
  • Есть ли в компании группы инсайдеров, пытающиеся влиять на ход развития бизнеса так, чтобы это максимально отвечало их интересам?
  • Уверены ли вы в том, что в вашей организации есть те, кто способен своевременно распознать случаи злоупотреблений?

Пять основных мыслей

  • В силу ряда факторов в США сформировалась модель капитализма, существенно превосходившая европейскую по эффективности.
  • Усиление политического влияния крупного бизнеса привело к вытеснению конкуренции с рынка и замещению меритократического капитализма клановым.
  • Формирование сильного финансового лобби стало одной из ключевых причин глобального кризиса 2008 года, а также привело к ослаблению финансовой системы США.
  • Предоставление широкой общественности доступа к данным как государственных, так и бизнес-структур может стать мощным механизмом противодействия негативным явлениям современного капитализма.
  • Для возрождения меритократического капитализма необходимо вернуться к убеждению, что конкуренция дает возможность победить лучшим из лучших.
241
kmbs
Интеллектуальный партнер проекта Digest