Адам Кучарски
Правила заражения
08.10.2020
Издательство: Basic Books, Год выпуска: 2020

Правила заражения

  • Книгу рекомендует издание Financial Times
  • Британская The Times считает, что сложно себе представить более своевременную книгу
  • Sunday Times утверждает, что идеи из книги работают в отношении как финансовых кризисов, так и детских сказок
Авторы
Адам Кучарски
Дата обзора
08 октября 2020
Слушайте обзор
0:00 0:00
67

Как оно начинается и почему останавливается

Основная идея

Когда мы слышим о заражении, то представляем себе болезни или вирусный онлайн-контент. Однако вспышки могут возникать в разных формах и включать разные проявления, как плохие (насилие, финансовые кризисы и т.д.), так и хорошие (скажем, инновации, развитие культуры). Некоторые вспышки начинаются с явной инфекции (биологической, цифровой или какой-то иной), а другие – с абстрактных идей и убеждений. Порой они распространяются очень быстро, а иногда на это требуется время. Почему так происходит?
И какие выводы о заражении важно сделать людям? Об этом рассказывает Адам Кучарски в своей книге.

Природа вспышки

Основная проблема со вспышками любой природы в том, что они очень разные. Скажем, одна из самых известных пандемий в истории – эпидемия испанки в 1918–1919 годах – унесла жизни 50 млн человек, то есть вдвое больше, чем Первая мировая война. На протяжении столетия было еще несколько пандемий гриппа, и каждая из них отличалась от предыдущей. Разными были штаммы вируса, вспышки иначе проявляли себя в разных местах. Автор приводит цитату, популярную в его профессиональной среде: «Если ты видел одну пандемию, то ты… видел одну пандемию».

То же самое верно для распространения любой инфекции, даже цифровой или информационной: каждая следующая вспышка будет другой. И поэтому важно не гнаться за исследованием характеристик конкретной вспышки (хотя и это важно), а отделить их от общих принципов, которые лежат в основе процесса распространения заражения.

Когда речь идет о заболеваниях, ученые всегда рисуют график – кривую вспышки, которая показывает количество случаев, зафиксированных на протяжении длительного времени. Чаще всего она состоит их четырех стадий: зарождение, развитие, пик, снижение. В некоторых случаях они повторяются несколько раз. И очень часто публику интересует первая стадия: люди хотят знать, откуда пришла болезнь, можно ли было ее предотвратить и т.д. Но, фокусируясь на «успешных» вспышках или трендах, мы упускаем из виду множество заболеваний, которые не перешли от животных к человеку, и огромное количество постов, которые не стали вирусными. Поэтому важен не начальный этап, а то, как мы будем измерять вспышку и прогнозировать ее. С какой скоростью она развивается? До какого масштаба дойдет?

Пузыри и пирамиды

В финансовом мире аналогом вспышек могут служить пузыри. Классический пример – тюльпаномания, которая охватила Нидерланды в 1630-х. И богатые, и бедные инвестировали все больше и больше денег в цветы, до тех пор, пока луковица тюльпана не стала стоить столько же, сколько целый дом. Легенда гласит, что, когда пузырь лопнул в 1637 году, экономика серьезно пострадала, а некоторые неудачливые инвесторы топились в каналах. На самом же деле вред был не настолько силен, уверяют историки. Тем не менее некоторые пузыри действительно могут оказывать очень сильное влияние на экономику и жизни людей.

В период роста пузырей некоторые, даже весьма разумные, люди буквально сходят с ума. К примеру, Исаак Ньютон продал большую часть своих акций весной 1720 года, чтобы потом купить их же на пике стоимости летом.

Когда пузырь надувается, цены могут подниматься гораздо выше логически обоснованных цифр. А порой люди инвестируют, предполагая, что другие будут также приобретать, а значит, цена не упадет. Это наблюдение известно под названием «теория большего дурака»: мы можем купить что-то дорогое, хотя и знаем, что это глупо, потому что верим, что кто-то другой выкупит у нас это по еще более высокой цене. Распространенный пример этой теории – схема пирамиды. Люди присоединяются сами и начинают вовлекать в схему других, благодаря которым отобьют и приумножат свои вложения.

Пирамиды – это довольно жесткие структуры с предсказуемым поведением. Их не слишком сложно анализировать, в отличие от финансовых пузырей. Тем не менее экономист Жан-Поль Родригу считает, что в пузыре можно выделить четыре основные стадии:

1) скрытая, когда инвесторы-специалисты вкладываются в новую идею;

2) стадия осведомленности, когда к процессу подключается все больше инвесторов;

3) фаза мании, то есть пикового внимания медиа и пуб­лики;

4) сдувание пузыря. Как видно, эти стадии аналогичны четырем стадиям развития вспышки.

Основная отличительная черта пузыря – это скорость. Он растет стремительно и часто характеризуется супер­­-э­кспоненциальной скоростью. При этом сложно оценить, сколько людей все еще остаются восприимчивы к «заражению». Если в случае с вирусными заболеваниями можно взять анализы крови у населения и выяснить, какой процент людей уже столкнулся с болезнью, то в ситуациях с финансовыми пузырями таких способов нет.

При вспышках болезней очевидно: случаев заражения не может быть больше, чем людей в популяции. Но на финансовых рынках иногда возникает парадоксальная ситуация: расчеты словно опираются на предположение, что рост будет бесконечным. Скажем, во время пузыря доткомов в конце 1990-х цены на акции технологических компаний росли быстро, потому что эти бизнесы утверждали: интернет-трафик
удваивается каждые 100 дней. На самом же деле интернет развивался не с такой скоростью. В одном пресс-релизе компания WorldCom заявляла, что пользовательский спрос возрастает на 10% каждую неделю. Если бы это было правдой, то уже через год все население планеты было бы активными интернет-пользователями, что, конечно, невозможно.

Воспроизводимость и прогнозы

Один из самых простых и интуитивных способов оценки вспышек – это вычисление индекса воспроизводимости вируса R, то есть количества новых инфекций, которые «генерирует» средний заболевший человек. Другими словами, R показывает, сколько людей заразит больной. Этот индекс позволяет предсказать, будет ли вспышка масштабной и с какой скоростью она будет распространяться.

Если R меньше 1, то со временем вспышка затихнет, если больше 1, то возможна эпидемия. Для обычного гриппа R составляет 1–2, для ветрянки – 6–8, а для кори – 20 и выше. Также R позволяет оценить, сколько людей нужно провакцинировать, чтобы контролировать инфекцию. Скажем, если R = 5, то вакцинация 80% людей приведет к тому, что один заболевший будет заражать только одного человека вместо пяти, и эпидемии можно будет избежать. А если R = 20, то вакцинировать нужно минимум 95% популяции.

Фокусируясь на «успешных» вспышках или трендах, мы упускаем из виду то, что не стало вирусным

Впрочем, снизить количество людей, восприимчивых к заражению, – не единственный способ снизить индекс воспроизводимости. Существует четыре фактора, которые влияют на R, и разобраться в них критически важно для сдерживания вспышек.

  1. Продолжительность периода времени,
    когда человек заразен.
  2. Среднее количество возможностей для больного распространить инфекцию
    в течение каждого дня, пока он заразен.
  3. Вероятность передачи болезни.
  4. Средняя восприимчивость популяции
    к этому типу заражения.

Индекс воспроизводимости получается путем умножения этих четырех показателей. И  можно выбирать разные стратегии контроля заражения, влияя на все или некоторые из этих факторов. Скажем, в случае ВИЧ – снижать вероятность передачи, организовывая кампании за использование презервативов.

Два ответа

Энди Халдейн, главный экономист Банка Англии, как-то сказал, что последствия эпидемии SARS сравнимы с негативным эффектом финансового кризиса 2008 года. По его мнению, сходство поразительно.

Халдейн считает, что публика реагирует на вспышки одним из двух способов: убегает или прячется. В случае инфекционного заболевания убежать – значит покинуть зараженные территории, надеясь избежать инфицирования. Из-за ограничений на путешествия во время эпидемии SARS этот вариант не был доступной всем возможностью. В случае финансового кризиса тактика убегания означает продажу активов, что приводит к еще большему падению цен.

Второй распространенный способ защититься от эпидемии – спрятаться, то есть ограничить контакты с другими людьми. А во время финансовых кризисов банки реализуют эту тактику, копя деньги, не выдавая кредиты другим институциям. И если для сдерживания эпидемии спрятаться – хороший способ уберечь себя, то в экономике он приводит к дополнительным проблемам.

Когда один банк одалживает деньги другим, возникает цепочка, похожая, скажем, на цепочку передачи ВИЧ-инфекции. А когда разные банки инвестируют в один и тот же актив, это создает дополнительные пути заражения между ними. И чем больше крупные банки диверсифицируют свои инвестиции, тем больше возможностей «заразить» всю систему. Несколько исследований подтверждают этот вывод: во время финансового кризиса диверсификация может дестабилизировать практически всю банковскую систему. Исходя из этой логики, большие банки имеют не меньший риск потерпеть крах, чем меньшие игроки. В то же время, если что-то случается с крупным игроком, это может навредить многим.

Итак, между биологическим и финансовым заражением есть много сходного. Однако есть и важное отличие. Для того чтобы заболеть, нужен прямой контакт с переносчиком инфекции.

В случае финансовой «вспышки» можно «заразиться» как напрямую (скажем, взяв кредит у проблемного банка или вложившись в тот же актив, что и он), так и косвенно. Например, если публика подумает, что банку грозит опасность, и побежит забирать из него свои деньги.

Исходя из этого, Халдейн описывает «философский сдвиг» в том, как мы смотрим на финансовое «заражение». Для того чтобы обезопасить финансовую систему, необходимо увеличить количество денег в банках, «заражение» которых может негативно отразиться на всей системе или значительной ее части. Так мы сделаем эти институции менее восприимчивыми к «инфекции».

Также в Великобритании придумали модель хабов для уменьшения передачи «финансового вируса». С 2009 года крупнейшие деривативы в этой стране не продаются напрямую одним банком другому. Теперь этот процесс происходит через центральные хабы, которые упрощают структуру банковской системы. Разу­меется, если такой хаб потерпит крах, то система сильно пострадает. Поэтому было придумано такое решение: у хабов есть доступ к капиталу на случай экстренных ситуаций, который формируется всеми банками, использующими этот хаб.

Социальное заражение

Чтобы нечто – болезнь, информация или идея – могло распространяться, восприимчивым и «заразным» людям необходимо вступить в контакт. Заражение может происходить прямо или непрямо. И если мы хотим понять, как оно развивается, необходимо анализировать, как люди взаимодействуют друг с другом.

Интересное исследование провели в Гарвардском университете: ученые снабдили сотрудников двух больших компаний цифровыми трекерами, чтобы отслеживать их взаимодействие. И сравнили контакты людей в обычных офисах и офисах с открытыми пространствами. Оказалось, что устранение стен приводит к снижению взаимодействий лицом к лицу на 70%. Вместо личного общения сотрудники начинали больше коммуницировать онлайн, использование электронной почты выросло на 50%. Таким образом, чрезмерная открытость офисов не повышала частоту взаимодействий, а снижала и ее, и продуктивность.

За последние 10 лет исследователи активно изучали социальные контакты и их связь с респираторными заболеваниями вроде гриппа. Одно из самых масштабных исследований проводилось в восьми европейских странах и включало 7 тыс. участников. Изучались физические контакты (к примеру, рукопожатия) и разговоры. Аналогичные исследования проводились в большом числе стран, от Кении до Гонконга. Они показали: некоторые аспекты нашего поведения не зависят от места проживания.

Скажем, люди повсюду склонны общаться со своими сверстниками. У детей контактов больше всего. Взаимодействия в школе и дома чаще всего включают физический контакт, а те из них, что происходят каждый день, как правило, длятся более часа. Количество же контактов сильно варьируется: в Гонконге жители в среднем вступают в физический контакт с пятью людьми ежедневно, в Италии – с десятью.

Такие факты позволяют предсказать масштабы возможных эпидемий. К примеру, в эпидемии гриппа 2009 года в Великобритании было две волны: весной и осенью. Одна из причин – работа школ. Во время каникул у детей в среднем происходит на 40% меньше социальных контактов в день. И можно проследить четкую корреляцию между вспышкой и началом учебы.

Автор также утверждает: если мы хотим предсказать риск заражения конкретного человека, то недостаточно измерить количество его контактов. Нужно также подумать о контактах его контактов и о следующем круге контактов. Даже человек, у которого мало контактов, может находиться в одном шаге от источника заражения, каким является, скажем, школа. К примеру, по данным исследований, в США люди без детей в доме являются носителями вирусных инфекций несколько недель в году, с одним ребенком в доме – примерно треть года, а с двумя детьми – более шести месяцев за год!

Мы заражаем друг друга постоянно как болезнями, так и идеями или даже поведением. Яркий пример – зевота, которая действительно заразительна. Исследования показывают: чем лучше мы знаем человека, тем с большей вероятностью заразимся от него зевотой. А среди членов семьи зевота распространяется максимально быстро.

Кроме зевоты, заразными могут быть почесывание, смех и различные эмоциональные реакции. А некоторые данные показывают, что в командах лидеры способны распространять позитивное или негативное настроение в течение нескольких минут.

Будущее рядом

Наука, а в особенности расшифровка генома, позволила человечеству шагнуть далеко вперед в понимании того, как болезни и характеристики распространяются среди популяции. По мнению автора, дешевое и быстрое секвенирование генома – это основной вызов XXI века. Это позволит не только лучше выявлять вспышки заболеваний, но и понимать, как те или иные гены и их комбинации влияют на развитие болезней.

Сегодня маркетологи измеряют не только количество людей, которые кликнули по рекламе. Они знают, что это за люди, откуда они и каким был их следующий шаг. Соединяя разные наборы данных, можно сделать вывод о том, как один фактор влияет на другой. Такой же подход используется при анализе генетических данных. Гораздо эффективнее – не смотреть на генетические последовательности изолированно, а сочетать эту информацию с данными об этнической принадлежности и медицинской истории человека. Это позволяет выявить шаблоны, которые объединят разные наборы данных. И ученые смогут предсказать риски заболеваний, которые присущи людям с определенным генетическим кодом. Вот почему компании вроде 23andMe пользуются огромным успехом у инвесторов. Они не просто собирают генетические данные о клиентах, но и о том, кто эти люди.

Между 2006 и 2010 годами полмиллиона человек в Великобритании добровольно приняли участие в проекте Biobank, цель которого – изучить паттерны в генетике и здоровье. С 2017 года тысячи ученых по всему миру подключились к этому проекту и вносят в него свой вклад, изучая заболевания, питание, спорт, ментальное здоровье людей.

Конечно, доступ большого количества людей к таким наборам данных остро ставит вопрос о защите приватности. Одно из решений – удалять персональные данные вроде имен и адресов. Оно не является исчерпывающим: все равно можно идентифицировать человека, исходя из имеющейся в базах данных информации о нем.

Но, как бы то ни было, анализ данных – это то направление, которое поможет человечеству в будущем эффективнее отслеживать и купировать вспышки различной природы. К примеру, исследователи заболеваний сегодня объединяют данные о случаях, поведении людей, иммунитете популяции и эволюции патогенов, чтобы анализировать вспышки. По отдельности каждый из этих наборов данных имеет свои недостатки, но вместе они составляют гораздо более полную картину заражения

Скачать обзор:
67
kmbs
Интеллектуальный партнер проекта Digest